Голова его болела он стал было на ноги повернулся

– Íó, ïîíèìàþ, – îòâå÷àë îôèöåð, âíèìàòåëüíî óñòàâÿñü â ãîðÿ÷èâøåãîñÿ òîâàðèùà.

– Ñëóøàé äàëüøå. Ñ äðóãîé ñòîðîíû, ìîëîäûå, ñâåæèå ñèëû, ïðîïàäàþùèå äàðîì áåç ïîääåðæêè, è ýòî òûñÿ÷àìè, è ýòî âñþäó! Ñòî, òûñÿ÷ó äîáðûõ äåë è íà÷èíàíèé, êîòîðûå ìîæíî óñòðîèòü è ïîïðàâèòü íà ñòàðóõèíû äåíüãè, îáðå÷åííûå â ìîíàñòûðü! Ñîòíè, òûñÿ÷è, ìîæåò áûòü, ñóùåñòâîâàíèé, íàïðàâëåííûõ íà äîðîãó; äåñÿòêè ñåìåéñòâ, ñïàñåííûõ îò íèùåòû, îò ðàçëîæåíèÿ, îò ãèáåëè, îò ðàçâðàòà, îò âåíåðè÷åñêèõ áîëüíèö, – è âñå ýòî íà åå äåíüãè. Óáåé åå è âîçüìè åå äåíüãè, ñ òåì ÷òîáû ñ èõ ïîìîùèþ ïîñâÿòèòü ïîòîì ñåáÿ íà ñëóæåíèå âñåìó ÷åëîâå÷åñòâó è îáùåìó äåëó: êàê òû äóìàåøü, íå çàãëàäèòñÿ ëè îäíî êðîøå÷íîå ïðåñòóïëåíüèöå òûñÿ÷àìè äîáðûõ äåë? Çà îäíó æèçíü – òûñÿ÷è æèçíåé, ñïàñåííûõ îò ãíèåíèÿ è ðàçëîæåíèÿ. Îäíà ñìåðòü è ñòî æèçíåé âçàìåí – äà âåäü òóò àðèôìåòèêà! Äà è ÷òî çíà÷èò íà îáùèõ âåñàõ æèçíü ýòîé ÷àõîòî÷íîé, ãëóïîé è çëîé ñòàðóøîíêè? Íå áîëåå êàê æèçíü âøè, òàðàêàíà, äà è òîãî íå ñòîèò, ïîòîìó ÷òî ñòàðóøîíêà âðåäíà. Îíà ÷óæóþ æèçíü çàåäàåò: îíà íàìåäíè Ëèçàâåòå ïàëåö ñî çëà óêóñèëà; ÷óòü-÷óòü íå îòðåçàëè!

– Êîíå÷íî, îíà íåäîñòîéíà æèòü, – çàìåòèë îôèöåð, – íî âåäü òóò ïðèðîäà.

– Ýõ, áðàò, äà âåäü ïðèðîäó ïîïðàâëÿþò è íàïðàâëÿþò, à áåç ýòîãî ïðèøëîñü áû ïîòîíóòü â ïðåäðàññóäêàõ. Áåç ýòîãî íè îäíîãî áû âåëèêîãî ÷åëîâåêà íå áûëî. Ãîâîðÿò: «äîëã, ñîâåñòü», – ÿ íè÷åãî íå õî÷ó ãîâîðèòü ïðîòèâ äîëãà è ñîâåñòè, – íî âåäü êàê ìû èõ ïîíèìàåì? Ñòîé, ÿ òåáå åùå çàäàì îäèí âîïðîñ. Ñëóøàé!

– Íåò, òû ñòîé; ÿ òåáå çàäàì âîïðîñ. Ñëóøàé!

– Íó!

– Âîò òû òåïåðü ãîâîðèøü è îðàòîðñòâóåøü, à ñêàæè òû ìíå: óáüåøü òû ñàì ñòàðóõó èëè íåò?

– Ðàçóìååòñÿ, íåò! ß äëÿ ñïðàâåäëèâîñòè… Íå âî ìíå òóò è äåëî…

– À ïî-ìîåìó, êîëü òû ñàì íå ðåøàåøüñÿ, òàê íåò òóò íèêàêîé è ñïðàâåäëèâîñòè! Ïîéäåì åùå ïàðòèþ!

Ðàñêîëüíèêîâ áûë â ÷ðåçâû÷àéíîì âîëíåíèè. Êîíå÷íî, âñå ýòî áûëè ñàìûå îáûêíîâåííûå è ñàìûå ÷àñòûå, íå ðàç óæå ñëûøàííûå èì, â äðóãèõ òîëüêî ôîðìàõ è íà äðóãèå òåìû, ìîëîäûå ðàçãîâîðû è ìûñëè. Íî ïî÷åìó èìåííî òåïåðü ïðèøëîñü åìó âûñëóøàòü èìåííî òàêîé ðàçãîâîð è òàêèå ìûñëè, êîãäà â ñîáñòâåííîé ãîëîâå åãî òîëüêî ÷òî çàðîäèëèñü… òàêèå æå òî÷íî ìûñëè? È ïî÷åìó èìåííî ñåé÷àñ, êàê òîëüêî îí âûíåñ çàðîäûø ñâîåé ìûñëè îò ñòàðóõè, êàê ðàç è ïîïàäàåò îí íà ðàçãîâîð î ñòàðóõå?.. Ñòðàííûì âñåãäà êàçàëîñü åìó ýòî ñîâïàäåíèå. Ýòîò íè÷òîæíûé òðàêòèðíûé ðàçãîâîð èìåë ÷ðåçâû÷àéíîå íà íåãî âëèÿíèå ïðè äàëüíåéøåì ðàçâèòèè äåëà: êàê áóäòî äåéñòâèòåëüíî áûëî òóò êàêîå-òî ïðåäîïðåäåëåíèå, óêàçàíèå…

* * *

Âîçâðàòÿñü ñ Ñåííîé, îí áðîñèëñÿ íà äèâàí è öåëûé ÷àñ ïðîñèäåë áåç äâèæåíèÿ. Ìåæäó òåì ñòåìíåëî; ñâå÷è ó íåãî íå áûëî, äà è â ãîëîâó íå ïðèõîäèëî åìó çàæèãàòü. Îí íèêîãäà íå ìîã ïðèïîìíèòü: äóìàë ëè îí î ÷åì-íèáóäü â òî âðåìÿ? Íàêîíåö îí ïî÷óâñòâîâàë äàâåøíþþ ëèõîðàäêó, îçíîá, è ñ íàñëàæäåíèåì äîãàäàëñÿ, ÷òî íà äèâàíå ìîæíî è ëå÷ü… Ñêîðî êðåïêèé, ñâèíöîâûé ñîí íàëåã íà íåãî, êàê áóäòî ïðèäàâèë.

Îí ñïàë íåîáûêíîâåííî äîëãî è áåç ñíîâ. Íàñòàñüÿ, âîøåäøàÿ ê íåìó â äåñÿòü ÷àñîâ íà äðóãîå óòðî, íàñèëó äîòîëêàëàñü åãî. Îíà ïðèíåñëà åìó ÷àþ è õëåáà. ×àé áûë îïÿòü ñïèòîé è îïÿòü â åå ñîáñòâåííîì ÷àéíèêå.

– Ýê âåäü ñïèò! – âñêðè÷àëà îíà ñ íåãîäîâàíèåì, – è âñå-òî îí ñïèò!

Îí ïðèïîäíÿëñÿ ñ óñèëèåì. Ãîëîâà åãî áîëåëà; îí âñòàë áûëî íà íîãè, ïîâåðíóëñÿ â ñâîåé êàìîðêå è óïàë îïÿòü íà äèâàí.

– Îïÿòü ñïàòü! – âñêðè÷àëà Íàñòàñüÿ, – äà òû áîëåí, ÷òî ëü?

Îí íè÷åãî íå îòâå÷àë.

– ×àþ-òî õîøü?

– Ïîñëå, – ïðîãîâîðèë îí ñ óñèëèåì, ñìûêàÿ îïÿòü ãëàçà è îáîðà÷èâàÿñü ê ñòåíå. Íàñòàñüÿ ïîñòîÿëà íàä íèì.

– È âïðÿìü, ìîæåò, áîëåí, – ñêàçàëà îíà, ïîâåðíóëàñü è óøëà.

Îíà âîøëà îïÿòü â äâà ÷àñà ñ ñóïîì. Îí ëåæàë êàê äàâå÷à. ×àé ñòîÿë íåòðîíóòûé. Íàñòàñüÿ äàæå îáèäåëàñü è ñ çëîñòüþ ñòàëà òîëêàòü åãî.

– ×åãî äðûõíåøü! – âñêðè÷àëà îíà, ñ îòâðàùåíèåì ñìîòðÿ íà íåãî. Îí ïðèïîäíÿëñÿ è ñåë, íî íè÷åãî íå ñêàçàë åé è ãëÿäåë â çåìëþ.

– Áîëåí àëü íåò? – ñïðîñèëà Íàñòàñüÿ, è îïÿòü íå ïîëó÷èëà îòâåòà.

– Òû õîøü áû íà óëèöó âûøåë, – ñêàçàëà îíà, ïîìîë÷àâ, – òåáÿ õîøü áû âåòðîì îáäóëî. Åñòü-òî áóäåøü, ÷òî ëü?

– Ïîñëå, – ñëàáî ïðîãîâîðèë îí, – ñòóïàé! – è ìàõíóë ðóêîé.

Îíà ïîñòîÿëà åùå íåìíîãî, ñ ñîñòðàäàíèåì ïîñìîòðåëà íà íåãî è âûøëà.

×åðåç íåñêîëüêî ìèíóò îí ïîäíÿë ãëàçà è äîëãî ñìîòðåë íà ÷àé è íà ñóï. Ïîòîì âçÿë õëåá, âçÿë ëîæêó è ñòàë åñòü.

Îí ñúåë íåìíîãî, áåç àïïåòèòà, ëîæêè òðè-÷åòûðå, êàê áû ìàøèíàëüíî. Ãîëîâà áîëåëà ìåíüøå. Ïîîáåäàâ, ïðîòÿíóëñÿ îí îïÿòü íà äèâàí, íî çàñíóòü óæå íå ìîã, à ëåæàë áåç äâèæåíèÿ, íè÷êîì, óòêíóâ ëèöî â ïîäóøêó. Åìó âñå ãðåçèëîñü, è âñ¸ ñòðàííûå òàêèå áûëè ãðåçû: âñåãî ÷àùå ïðåäñòàâëÿëîñü åìó, ÷òî îí ãäå-òî â Àôðèêå, â Åãèïòå, â êàêîì-òî îàçèñå. Êàðàâàí îòäûõàåò, ñìèðíî ëåæàò âåðáëþäû; êðóãîì ïàëüìû ðàñòóò öåëûì êðóãîì; âñå îáåäàþò. Îí æå âñå ïüåò âîäó, ïðÿìî èç ðó÷üÿ, êîòîðûé òóò æå, ó áîêà, òå÷åò è æóð÷èò. È ïðîõëàäíî òàê, è ÷óäåñíàÿ-÷óäåñíàÿ òàêàÿ ãîëóáàÿ âîäà, õîëîäíàÿ, áåæèò ïî ðàçíîöâåòíûì êàìíÿì è ïî òàêîìó ÷èñòîìó ñ çîëîòûìè áëåñòêàìè ïåñêó… Âäðóã îí ÿñíî óñëûøàë, ÷òî áüþò ÷àñû. Îí âçäðîãíóë, î÷íóëñÿ, ïðèïîäíÿë ãîëîâó, ïîñìîòðåë â îêíî, ñîîáðàçèë âðåìÿ è âäðóã âñêî÷èë, ñîâåðøåííî îïîìíèâøèñü, êàê áóäòî êòî åãî ñîðâàë ñ äèâàíà. Íà öûïî÷êàõ ïîäîøåë îí ê äâåðè, ïðèîòâîðèë åå òèõîíüêî è ñòàë ïðèñëóøèâàòüñÿ âíèç íà ëåñòíèöó. Ñåðäöå åãî ñòðàøíî áèëîñü. Íî íà ëåñòíèöå áûëî âñå òèõî, òî÷íî âñå ñïàëè… Äèêî è ÷óäíî ïîêàçàëîñü åìó, ÷òî îí ìîã ïðîñïàòü â òàêîì çàáûòüè ñî â÷åðàøíåãî äíÿ è íè÷åãî åùå íå ñäåëàë, íè÷åãî íå ïðèãîòîâèë… À ìåæ òåì, ìîæåò, è øåñòü ÷àñîâ áèëî… È íåîáûêíîâåííàÿ ëèõîðàäî÷íàÿ è êàêàÿ-òî ðàñòåðÿâøàÿñÿ ñóåòà îõâàòèëà åãî âäðóã, âìåñòî ñíà è îòóïåíèÿ. Ïðèãîòîâëåíèé, âïðî÷åì, áûëî íåìíîãî. Îí íàïðÿãàë âñå óñèëèÿ, ÷òîáû âñå ñîîáðàçèòü è íè÷åãî íå çàáûòü; à ñåðäöå âñå áèëîñü, ñòóêàëî òàê, ÷òî åìó äûøàòü ñòàëî òÿæåëî. Âî-ïåðâûõ, íàäî áûëî ïåòëþ ñäåëàòü è ê ïàëüòî ïðèøèòü, – äåëî ìèíóòû. Îí ïîëåç ïîä ïîäóøêó è îòûñêàë â íàïèõàííîì ïîä íåå áåëüå îäíó, ñîâåðøåííî ðàçâàëèâøóþñÿ, ñòàðóþ, íåìûòóþ ñâîþ ðóáàøêó. Èç ëîõìîòüåâ åå îí âûäðàë òåñüìó, â âåðøîê øèðèíîé è âåðøêîâ â âîñåìü äëèíîé. Ýòó òåñüìó ñëîæèë îí âäâîå, ñíÿë ñ ñåáÿ ñâîå øèðîêîå, êðåïêîå, èç êàêîé-òî òîëñòîé áóìàæíîé ìàòåðèè ëåòíåå ïàëüòî (åäèíñòâåííîå åãî âåðõíåå ïëàòüå) è ñòàë ïðèøèâàòü îáà êîíöà òåñüìû ïîä ëåâóþ ìûøêó èçíóòðè. Ðóêè åãî òðÿñëèñü, ïðèøèâàÿ, íî îí îäîëåë, è òàê, ÷òî ñíàðóæè íè÷åãî íå áûëî âèäíî, êîãäà îí îïÿòü íàäåë ïàëüòî. Èãîëêà è íèòêè áûëè ó íåãî óæå äàâíî ïðèãîòîâëåíû è ëåæàëè â ñòîëèêå, â áóìàæêå. ×òî æå êàñàåòñÿ ïåòëè, òî ýòî áûëà î÷åíü ëîâêàÿ åãî ñîáñòâåííàÿ âûäóìêà: ïåòëÿ íàçíà÷àëàñü äëÿ òîïîðà. Íåëüçÿ æå áûëî ïî óëèöå íåñòè òîïîð â ðóêàõ. À åñëè ïîä ïàëüòî ñïðÿòàòü, òî âñå-òàêè íàäî áûëî ðóêîé ïðèäåðæèâàòü, ÷òî áûëî áû ïðèìåòíî. Òåïåðü æå, ñ ïåòëåé, ñòîèò òîëüêî âëîæèòü â íåå ëåçâèå òîïîðà, è îí áóäåò âèñåòü ñïîêîéíî, ïîä ìûøêîé èçíóòðè, âñþ äîðîãó. Çàïóñòèâ æå ðóêó â áîêîâîé êàðìàí ïàëüòî, îí ìîã è êîíåö òîïîðíîé ðó÷êè ïðèäåðæèâàòü, ÷òîá îíà íå áîëòàëàñü; à òàê êàê ïàëüòî áûëî î÷åíü øèðîêîå, íàñòîÿùèé ìåøîê, òî è íå ìîãëî áûòü ïðèìåòíî ñíàðóæè, ÷òî îí ÷òî-òî ðóêîé, ÷åðåç êàðìàí, ïðèäåðæèâàåò. Ýòó ïåòëþ îí òîæå óæå äâå íåäåëè íàçàä ïðèäóìàë.

Ïîêîí÷èâ ñ ýòèì, îí ïðîñóíóë ïàëüöû â ìàëåíüêóþ ùåëü, ìåæäó åãî «òóðåöêèì» äèâàíîì è ïîëîì, ïîøàðèë îêîëî ëåâîãî óãëà è âûòàùèë äàâíî óæå ïðèãîòîâëåííûé è ñïðÿòàííûé òàì çàêëàä. Ýòîò çàêëàä áûë, âïðî÷åì, âîâñå íå çàêëàä, à ïðîñòî äåðåâÿííàÿ, ãëàäêî îáñòðóãàííàÿ äîùå÷êà, âåëè÷èíîé è òîëùèíîé íå áîëåå, êàê ìîãëà áû áûòü ñåðåáðÿíàÿ ïàïèðîñî÷íèöà. Ýòó äîùå÷êó îí ñëó÷àéíî íàøåë, â îäíó èç ñâîèõ ïðîãóëîê, íà îäíîì äâîðå, ãäå âî ôëèãåëå ïîìåùàëàñü êàêàÿ-òî ìàñòåðñêàÿ. Ïîòîì óæå îí ïðèáàâèë ê äîùå÷êå ãëàäêóþ è òîíåíüêóþ æåëåçíóþ ïîëîñêó, – âåðîÿòíî, îò ÷åãî-íèáóäü îòëîìîê, – êîòîðóþ òîæå íàøåë íà óëèöå òîãäà æå. Ñëîæèâ îáå äîùå÷êè, èç êîèõ æåëåçíàÿ áûëà ìåíüøå äåðåâÿííîé, îí ñâÿçàë èõ âìåñòå íàêðåïêî, êðåñò-íàêðåñò, íèòêîé; ïîòîì àêêóðàòíî è ùåãîëåâàòî óâåðòåë èõ â ÷èñòóþ áåëóþ áóìàãó è îáâÿçàë òàê, ÷òîáû ïîìóäðåíåå áûëî ðàçâÿçàòü. Ýòî äëÿ òîãî, ÷òîáû íà âðåìÿ îòâëå÷ü âíèìàíèå ñòàðóõè, êîãäà îíà íà÷íåò âîçèòüñÿ ñ óçåëêîì, è óëó÷èòü, òàêèì îáðàçîì, ìèíóòó. Æåëåçíàÿ æå ïëàñòèíêà ïðèáàâëåíà áûëà äëÿ âåñó, ÷òîáû ñòàðóõà õîòü â ïåðâóþ ìèíóòó íå äîãàäàëàñü, ÷òî «âåùü» äåðåâÿííàÿ. Âñå ýòî õðàíèëîñü ó íåãî äî âðåìåíè ïîä äèâàíîì. Òîëüêî ÷òî îí äîñòàë çàêëàä, êàê âäðóã ãäå-òî íà äâîðå ðàçäàëñÿ ÷åé-òî êðèê:

– Ñåìîé ÷àñ äàâíî!

– Äàâíî! Áîæå ìîé!

Îí áðîñèëñÿ ê äâåðè, ïðèñëóøàëñÿ, ñõâàòèë øëÿïó è ñòàë ñõîäèòü âíèç ñâîè òðèíàäöàòü ñòóïåíåé, îñòîðîæíî, íåñëûøíî, êàê êîøêà. Ïðåäñòîÿëî ñàìîå âàæíîå äåëî – óêðàñòü èç êóõíè òîïîð. Î òîì, ÷òî äåëî íàäî ñäåëàòü òîïîðîì, ðåøåíî èì áûëî óæå äàâíî. Ó íåãî áûë åùå ñêëàäíîé ñàäîâûé íîæèê; íî íà íîæ, è îñîáåííî íà ñâîè ñèëû, îí íå íàäåÿëñÿ, à ïîòîìó è îñòàíîâèëñÿ íà òîïîðå îêîí÷àòåëüíî. Çàìåòèì êñòàòè îäíó îñîáåííîñòü ïî ïîâîäó âñåõ îêîí÷àòåëüíûõ ðåøåíèé, óæå ïðèíÿòûõ èì â ýòîì äåëå. Îíè èìåëè îäíî ñòðàííîå ñâîéñòâî: ÷åì îêîí÷àòåëüíåå îíè ñòàíîâèëèñü, òåì áåçîáðàçíåå, íåëåïåå òîò÷àñ æå ñòàíîâèëèñü è â åãî ãëàçàõ. Íåñìîòðÿ íà âñþ ìó÷èòåëüíóþ âíóòðåííþþ áîðüáó ñâîþ, îí íèêîãäà, íè íà îäíî ìãíîâåíèå íå ìîã óâåðîâàòü â èñïîëíèìîñòü ñâîèõ çàìûñëîâ, âî âñå ýòî âðåìÿ.

È åñëè áû äàæå ñëó÷èëîñü êîãäà-íèáóäü òàê, ÷òî óæå âñå äî ïîñëåäíåé òî÷êè áûëî áû èì ðàçîáðàíî è ðåøåíî îêîí÷àòåëüíî è ñîìíåíèé íå îñòàâàëîñü áû óæå áîëåå íèêàêèõ, – òî òóò-òî áû, êàæåòñÿ, îí è îòêàçàëñÿ îò âñåãî, êàê îò íåëåïîñòè, ÷óäîâèùíîñòè è íåâîçìîæíîñòè. Íî íåðàçðåøåííûõ ïóíêòîâ è ñîìíåíèé îñòàâàëàñü åùå öåëàÿ áåçäíà. ×òî æå êàñàåòñÿ äî òîãî, ãäå äîñòàòü òîïîð, òî ýòà ìåëî÷ü åãî íèñêîëüêî íå áåñïîêîèëà, ïîòîìó ÷òî íå áûëî íè÷åãî ëåã÷å. Äåëî â òîì, ÷òî Íàñòàñüè, è îñîáåííî ïî âå÷åðàì, ïîìèíóòíî íå áûâàëî äîìà: èëè óáåæèò ê ñîñåäÿì, èëè â ëàâî÷êó, à äâåðü âñåãäà îñòàâëÿåò íàñòåæü. Õîçÿéêà òîëüêî èç-çà ýòîãî ñ íåé è ññîðèëàñü. Èòàê, ñòîèëî òîëüêî ïîòèõîíüêó âîéòè, êîãäà ïðèäåò âðåìÿ, â êóõíþ è âçÿòü òîïîð, à ïîòîì, ÷ðåç ÷àñ (êîãäà âñå óæå êîí÷èòñÿ), âîéòè è ïîëîæèòü îáðàòíî. Íî ïðåäñòàâëÿëèñü è ñîìíåíèÿ: îí, ïîëîæèì, ïðèäåò ÷åðåç ÷àñ, ÷òîáû ïîëîæèòü îáðàòíî, à Íàñòàñüÿ òóò êàê òóò, âîðîòèëàñü. Êîíå÷íî, íàäî ïðîéòè ìèìî è âûæäàòü, ïîêà îíà îïÿòü âûéäåò. À íó êàê òåì âðåìåíåì õâàòèòñÿ òîïîðà, èñêàòü íà÷íåò, ðàñêðè÷èòñÿ, – âîò è ïîäîçðåíèå, èëè, ïî êðàéíåé ìåðå, ñëó÷àé ê ïîäîçðåíèþ.

Íî ýòî åùå áûëè ìåëî÷è, î êîòîðûõ îí è äóìàòü íå íà÷èíàë, äà è íåêîãäà áûëî. Îí äóìàë î ãëàâíîì, à ìåëî÷è îòëàãàë äî òåõ ïîð, êîãäà ñàì âî âñåì óáåäèòñÿ. Íî ïîñëåäíåå êàçàëîñü ðåøèòåëüíî íåîñóùåñòâèìûì. Òàê, ïî êðàéíåé ìåðå, êàçàëîñü åìó ñàìîìó. Íèêàê îí íå ìîã, íàïðèìåð, âîîáðàçèòü ñåáå, ÷òî êîãäà-íèáóäü îí êîí÷èò äóìàòü, âñòàíåò – è ïðîñòî ïîéäåò òóäà… Äàæå íåäàâíþþ ïðîáó ñâîþ (òî åñòü âèçèò ñ íàìåðåíèåì îêîí÷àòåëüíî îñìîòðåòü ìåñòî) îí òîëüêî ïðîáîâàë áûëî ñäåëàòü, íî äàëåêî íå âçàïðàâäó, à òàê: «äàé-êà, äåñêàòü, ïîéäó è îïðîáóþ, ÷òî ìå÷òàòü-òî!» – è òîò÷àñ íå âûäåðæàë, ïëþíóë è óáåæàë, â îñòåðâåíåíèè íà ñàìîãî ñåáÿ. À ìåæäó òåì, êàçàëîñü áû, âåñü àíàëèç, â ñìûñëå íðàâñòâåííîãî ðàçðåøåíèÿ âîïðîñà, áûë óæå èì ïîêîí÷åí: êàçóèñòèêà åãî âûòî÷èëàñü, êàê áðèòâà, è ñàì â ñåáå îí óæå íå íàõîäèë ñîçíàòåëüíûõ âîçðàæåíèé. Íî â ïîñëåäíåì ñëó÷àå îí ïðîñòî íå âåðèë ñåáå è óïðÿìî, ðàáñêè, èñêàë âîçðàæåíèé ïî ñòîðîíàì è îùóïüþ, êàê áóäòî êòî åãî ïðèíóæäàë è òÿíóë ê òîìó. Ïîñëåäíèé æå äåíü, òàê íå÷àÿííî íàñòóïèâøèé è âñå ðàçîì ïîðåøèâøèé, ïîäåéñòâîâàë íà íåãî ïî÷òè ñîâñåì ìåõàíè÷åñêè: êàê áóäòî åãî êòî-òî âçÿë çà ðóêó è ïîòÿíóë çà ñîáîé, íåîòðàçèìî, ñëåïî, ñ íååñòåñòâåííîþ ñèëîþ, áåç âîçðàæåíèé. Òî÷íî îí ïîïàë êëî÷êîì îäåæäû â êîëåñî ìàøèíû, è åãî íà÷àëî â íåå âòÿãèâàòü.

Источник

← Предыдущая страница

Офицер опять захохотал, а Раскольников вздрогнул. Как это было странно!

– Позволь я тебе серьезный вопрос задать хочу, – загорячился студент.

– Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?

– Ну, понимаю, – отвечал офицер, внимательно уставясь в горячившегося товарища.

– Слушай дальше. С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду! Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить на старухины деньги, обреченные в монастырь! Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных на дорогу; десятки семейств, спасенных от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических больниц, – и все это на ее деньги. Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощию посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел? За одну жизнь – тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен – да ведь тут арифметика! Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши, таракана, да и того не стоит, потому что старушонка вредна. Она чужую жизнь заедает: она намедни Лизавете палец со зла укусила; чуть‑чуть не отрезали!

– Конечно, она недостойна жить, – заметил офицер, – но ведь тут природа.

– Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без этого пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого человека не было. Говорят: «долг, совесть», – я ничего не хочу говорить против долга и совести, – но ведь как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!

– Нет, ты стой; я тебе задам вопрос. Слушай!

– Ну!

– Вот ты теперь говоришь и ораторствуешь, а скажи ты мне: убьешь ты сам старуху или нет?

– Разумеется, нет! Я для справедливости… Не во мне тут и дело…

– А по – моему, коль ты сам не решаешься, так нет тут никакой и справедливости! Пойдем еще партию!

Раскольников был в чрезвычайном волнении. Конечно, все это были самые обыкновенные и самые частые, не раз уже слышанные им, в других только формах и на другие темы, молодые разговоры и мысли. Но почему именно теперь пришлось ему выслушать именно такой разговор и такие мысли, когда в собственной голове его только что зародились… такие же точно мысли? И почему именно сейчас, как только он вынес зародыш своей мысли от старухи, как раз и попадает он на разговор о старухе?.. Странным всегда казалось ему это совпадение. Этот ничтожный, трактирный разговор имел чрезвычайное на него влияние при дальнейшем развитии дела: как будто действительно было тут какое‑то предопределение указание…

***

Возвратясь с Сенной, он бросился на диван и целый час просидел без движения. Между тем стемнело; свечи у него не было, да и в голову не приходило ему зажигать. Он никогда не мог припомнить: думал ли он о чем‑нибудь в то время? Наконец он почувствовал давешнюю лихорадку, озноб, и с наслаждением догадался, что на диване можно и лечь. Скоро крепкий, свинцовый сон налег на него, как будто придавил.

Он спал необыкновенно долго и без снов. Настасья, вошедшая к нему в десять часов, на другое утро, насилу дотолкалась его. Она принесла ему чаю и хлеба. Чай был опять спитой, и опять в ее собственном чайнике.

– Эк ведь спит! – вскричала она с негодованием, – и все‑то он спит!

Он приподнялся с усилием. Голова его болела; он встал было на ноги, повернулся в своей каморке и упал опять на диван.

– Опять спать! – вскричала Настасья, – да ты болен, что ль?

Он ничего не отвечал.

– Чаю‑то хошь?

– После, – проговорил он с усилием, смыкая опять глаза и оборачиваясь к стене. Настасья постояла над ним.

– И впрямь, может, болен, – сказала она, повернулась и ушла.

Она вошла опять в два часа, с супом. Он лежал как давеча. Чай стоял нетронутый. Настасья даже обиделась и с злостью стала толкать его.

– Чего дрыхнешь! – вскричала она, с отвращением смотря на него. Он приподнялся и сел, но ничего не сказал ей и глядел в землю.

– Болен аль нет? – спросила Настасья, и опять не получила ответа.

Следующая страница →

Источник

– Да ведь, ты говоришь, она урод? – заметил офицер.

– Да, смуглая такая, точно солдат переряженный, но знаешь, совсем не урод. У нее такое доброе лицо и глаза. Очень даже. Доказательство – многим нравится. Тихая такая, кроткая, безответная, согласная, на все согласная. А улыбка у ней даже очень хороша.

– Да ведь она и тебе нравится? – засмеялся офицер.

– Из странности. Нет, вот что я тебе скажу. Я бы эту проклятую старуху убил и ограбил, и уверяю тебя, что без всякого зазору совести, – с жаром прибавил студент.

Офицер опять захохотал, а Раскольников вздрогнул. Как это было странно!

– Позволь, я тебе серьезный вопрос задать хочу, – загорячился студент. – Я сейчас, конечно, пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?

– Ну, понимаю, – отвечал офицер, внимательно уставясь в горячившегося товарища.

– Слушай дальше. С другой стороны, молодые, свежие силы, пропадающие даром без поддержки, и это тысячами, и это всюду! Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить на старухины деньги, обреченные в монастырь! Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных на дорогу; десятки семейств, спасенных от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических больниц, – и все это на ее деньги. Убей ее и возьми ее деньги, с тем чтобы с их помощию посвятить потом себя на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно крошечное преступленьице тысячами добрых дел? За одну жизнь – тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения. Одна смерть и сто жизней взамен – да ведь тут арифметика! Да и что значит на общих весах жизнь этой чахоточной, глупой и злой старушонки? Не более как жизнь вши, таракана, да и того не стоит, потому что старушонка вредна. Она чужую жизнь заедает: она намедни Лизавете палец со зла укусила; чуть-чуть не отрезали!

– Конечно, она недостойна жить, – заметил офицер, – но ведь тут природа.

– Эх, брат, да ведь природу поправляют и направляют, а без этого пришлось бы потонуть в предрассудках. Без этого ни одного бы великого человека не было. Говорят: «долг, совесть», – я ничего не хочу говорить против долга и совести, – но ведь как мы их понимаем? Стой, я тебе еще задам один вопрос. Слушай!

– Нет, ты стой; я тебе задам вопрос. Слушай!

– Ну!

– Вот ты теперь говоришь и ораторствуешь, а скажи ты мне: убьешь ты сам старуху или нет?

– Разумеется, нет! Я для справедливости… Не во мне тут и дело…

– А по-моему, коль ты сам не решаешься, так нет тут никакой и справедливости! Пойдем еще партию!

Раскольников был в чрезвычайном волнении. Конечно, все это были самые обыкновенные и самые частые, не раз уже слышанные им, в других только формах и на другие темы, молодые разговоры и мысли. Но почему именно теперь пришлось ему выслушать именно такой разговор и такие мысли, когда в собственной голове его только что зародились… такие же точно мысли? И почему именно сейчас, как только он вынес зародыш своей мысли от старухи, как раз и попадает он на разговор о старухе?.. Странным всегда казалось ему это совпадение. Этот ничтожный трактирный разговор имел чрезвычайное на него влияние при дальнейшем развитии дела: как будто действительно было тут какое-то предопределение, указание…

* * *

Возвратясь с Сенной, он бросился на диван и целый час просидел без движения. Между тем стемнело; свечи у него не было, да и в голову не приходило ему зажигать. Он никогда не мог припомнить: думал ли он о чем-нибудь в то время? Наконец он почувствовал давешнюю лихорадку, озноб, и с наслаждением догадался, что на диване можно и лечь… Скоро крепкий, свинцовый сон налег на него, как будто придавил.

Он спал необыкновенно долго и без снов. Настасья, вошедшая к нему в десять часов на другое утро, насилу дотолкалась его. Она принесла ему чаю и хлеба. Чай был опять спитой и опять в ее собственном чайнике.

– Эк ведь спит! – вскричала она с негодованием, – и все-то он спит!

Он приподнялся с усилием. Голова его болела; он встал было на ноги, повернулся в своей каморке и упал опять на диван.

– Опять спать! – вскричала Настасья, – да ты болен, что ль?

Он ничего не отвечал.

– Чаю-то хошь?

– После, – проговорил он с усилием, смыкая опять глаза и оборачиваясь к стене. Настасья постояла над ним.

– И впрямь, может, болен, – сказала она, повернулась и ушла.

Она вошла опять в два часа с супом. Он лежал как давеча. Чай стоял нетронутый. Настасья даже обиделась и с злостью стала толкать его.

– Чего дрыхнешь! – вскричала она, с отвращением смотря на него. Он приподнялся и сел, но ничего не сказал ей и глядел в землю.

– Болен аль нет? – спросила Настасья, и опять не получила ответа.

– Ты хошь бы на улицу вышел, – сказала она, помолчав, – тебя хошь бы ветром обдуло. Есть-то будешь, что ль?

– После, – слабо проговорил он, – ступай! – и махнул рукой.

Она постояла еще немного, с состраданием посмотрела на него и вышла.

Через несколько минут он поднял глаза и долго смотрел на чай и на суп. Потом взял хлеб, взял ложку и стал есть.

Он съел немного, без аппетита, ложки три-четыре, как бы машинально. Голова болела меньше. Пообедав, протянулся он опять на диван, но заснуть уже не мог, а лежал без движения, ничком, уткнув лицо в подушку. Ему все грезилось, и всё странные такие были грезы: всего чаще представлялось ему, что он где-то в Африке, в Египте, в каком-то оазисе. Караван отдыхает, смирно лежат верблюды; кругом пальмы растут целым кругом; все обедают. Он же все пьет воду, прямо из ручья, который тут же, у бока, течет и журчит. И прохладно так, и чудесная-чудесная такая голубая вода, холодная, бежит по разноцветным камням и по такому чистому с золотыми блестками песку… Вдруг он ясно услышал, что бьют часы. Он вздрогнул, очнулся, приподнял голову, посмотрел в окно, сообразил время и вдруг вскочил, совершенно опомнившись, как будто кто его сорвал с дивана. На цыпочках подошел он к двери, приотворил ее тихонько и стал прислушиваться вниз на лестницу. Сердце его страшно билось. Но на лестнице было все тихо, точно все спали… Дико и чудно показалось ему, что он мог проспать в таком забытьи со вчерашнего дня и ничего еще не сделал, ничего не приготовил… А меж тем, может, и шесть часов било… И необыкновенная лихорадочная и какая-то растерявшаяся суета охватила его вдруг, вместо сна и отупения. Приготовлений, впрочем, было немного. Он напрягал все усилия, чтобы все сообразить и ничего не забыть; а сердце все билось, стукало так, что ему дышать стало тяжело. Во-первых, надо было петлю сделать и к пальто пришить, – дело минуты. Он полез под подушку и отыскал в напиханном под нее белье одну, совершенно развалившуюся, старую, немытую свою рубашку. Из лохмотьев ее он выдрал тесьму, в вершок шириной и вершков в восемь длиной. Эту тесьму сложил он вдвое, снял с себя свое широкое, крепкое, из какой-то толстой бумажной материи летнее пальто (единственное его верхнее платье) и стал пришивать оба конца тесьмы под левую мышку изнутри. Руки его тряслись, пришивая, но он одолел, и так, что снаружи ничего не было видно, когда он опять надел пальто. Иголка и нитки были у него уже давно приготовлены и лежали в столике, в бумажке. Что же касается петли, то это была очень ловкая его собственная выдумка: петля назначалась для топора. Нельзя же было по улице нести топор в руках. А если под пальто спрятать, то все-таки надо было рукой придерживать, что было бы приметно. Теперь же, с петлей, стоит только вложить в нее лезвие топора, и он будет висеть спокойно, под мышкой изнутри, всю дорогу. Запустив же руку в боковой карман пальто, он мог и конец топорной ручки придерживать, чтоб она не болталась; а так как пальто было очень широкое, настоящий мешок, то и не могло быть приметно снаружи, что он что-то рукой, через карман, придерживает. Эту петлю он тоже уже две недели назад придумал.

Источник